«Узнали из западных радиостанций»: как краснодарцы восприняли аварию на Чернобыльской АЭС

Воспоминания жителей Краснодарского края о том, как воспринимали чернобыльскую катастрофу в обществе 40 лет назад.

Сегодня, 26 апреля, исполнилось 40 лет с момента аварии на Чернобыльской АЭС.

В прошлом году редакция «Города» публиковала большое интервью с одним из ликвидаторов крупнейшей техногенной катастрофы в мировой истории Александром Сиволобовым. К 40-летию трагедии поговорили с современниками тех событий, чтобы понять, как воспринималась катастрофа на Чернобыльской АЭС в обществе.

«Катастрофу замалчивали»

Своими воспоминаниями поделился учитель истории и обществознания Николай.

— Тогда мне было 20 лет, я учился в педагогическом институте, жил в общежитии. Радиоприёмника у нас не было. Но все с первых дней стали говорить об аварии на Чернобыльской АЭС. Сработало сарафанное радио – все делились между собой той скудной информацией, что была. А появилась она впервые на западном русскоязычном радио. Оттуда поначалу узнавали все новости, поскольку наши СМИ молчали.

В первые дни ещё не было понимания масштабов случившегося. Помню, ходили даже анекдоты на этот счёт. Тогда в Европе первыми стали возмущаться шведы, поскольку к ним пошло радиоактивное облако. И, видимо, в Ленинграде придумали шутку, что в Чернобыль перенесли памятник Петру Первому с надписью: «Отсель грозить не будем шведам» (строчка из «Медного всадника» А.С. Пушкина – прим. редакции).

Только через неделю или две, уже точно не помню, стала появляться официальная информация об аварии. Говорили о подвиге спасателей, которым удалось предотвратить более серьёзную экологическую катастрофу. Тогда же началась мобилизация мужчин для ликвидации последствий. Брали тех, кто отслужил в армии и у кого были дети. Солдат-срочников тоже туда отправляли.

Последствия и опасность от произошедшей аварии никто не скрывал. О них открыто говорили по радио и писали в газетах. То есть саму катастрофу не замалчивали. Единственное, что о ней стали говорить не сразу. То есть скрывали неделю или две сам факт случившегося. У людей, естественно, были опасения, но паники не было. Много писали про ликвидаторов Чернобыльской АЭС. Говорили, что им выдавали красное вино в обязательном порядке. Оно же входило в паёк моряков на атомных подводных лодках. Кто-то делал запасы или пил для профилактики.

«Катастрофа на Чернобыльской АЭС была чем-то уникальным»

— Аварию на Чернобыльской АЭС трудно сравнивать с какими-либо другими событиями. Катастрофа на Чернобыльской АЭС было чем-то уникальным. И при этом не политическим событием. Единственное, она очень сильно подорвала доверие к Михаилу Горбачеву. Поскольку не сразу обо всём объявили. Он же к этому времени провозгласил политику гласности. То, что все события должны быть открытыми. А случилось всё наоборот. Это подорвало веру в него очень сильно. Он-то позиционировал себя, в общем-то, как рубаха парень. Активно встречался с людьми. Язык у него такой неформальный. Интонация. То есть, он как бы своим был. Люди верили, что начнутся реальные перемены. А после Чернобыля, стали задумываться.

Вообще, у большинства людей случившееся в Чернобыле не было каким-то центральным событием. Кого напрямую не затронуло, не коснулось, для них было особо не актуальным происходящее. Впрочем, так и сейчас многие относятся к событиям вокруг.

После катастрофы в Чернобыле стали бояться строительства АЭС?

— Не знаю, я с этим не сталкивался. Но, конечно, рядом иметь такой объект не очень хочется, особенно в нынешние времена. Хотя это больше, наверное, миф. Объективно — атомные электростанции не самые безопасные, но и не самые опасные. Безусловно, наиболее экологически опасные, даже по радиации, это электростанции, которые работают на угле. Там выбросы радиации намного больше, чем у атомных электростанций. А с другой стороны, аварии на гидроэлектростанциях во всём мире унесли на данный момент больше жизней людей, чем на всех других. И больший вред экосистеме принесли. То есть АЭС — это не самый худший вариант.

Какие видите последствия аварии на Чернобыльской АЭС?

— Она обусловила сокращение интереса к атомной энергетике из-за понимания опасности именно аварийности. И не случайно, что в Европе законсервировали практически все атомные станции. От них стали отказываться, хотя и далеко не все страны.

Бытует мнение, что катастрофа в Чернобыле способствовала распаду СССР. Согласны с этим?

— Повлияла, несомненно. Я не знаю точных цифр, но консервация АЭС также потребовала колоссальных средств, как и ведение войны в Афганистане. Но катастрофа повлияла на распад СССР не в плане общественного сознания об аварии, а в том, что люди понимали, что страна экономически загибается. Моё мнение вообще, что, в общем-то, Советский Союз «похоронили» политические элиты. Ведь до последнего, спустя семь лет после Чернобыля, до путча в 1993 году, сохранялась возможность сохранения Советского Союза. Поэтому прямой связи я не вижу.

Последствия для ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС

— У меня несколько знакомых, кто принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Одному сейчас 65 лет. Каких-то проявлений в плане ухудшения здоровья после ликвидации у него не было. А сейчас по больницам постоянно бегает. Другой — аналогично. Но, наверное, во многом это зависит от того, где они находились, насколько близко, насколько сильные облучения получили. Но, возможно, что-то зависит и от особенностей организма, хотя и в меньшей степени. Я считаю, что государство должно поддерживать «чернобыльцев» в большей степени, чем в других каких-то категориях льготников. Ведь ликвидаторы совершили настоящий подвиг. Многие пожертвовали своим здоровьем ради минимизации последствий аварии для всей страны.

«Понимали, что случилось нечто страшное»

Людмила в апреле 1986 года училась на втором курсе вуза. Сейчас её жизнь связана с организацией детского отдыха и журналистикой.

— Конечно, мы, студенты, слышали об этой аварии – то, что говорили по телевидению и радио или писали в газетах. И мы понимали, что случилось нечто страшное. Но всей степени трагедии, конечно, не представляли. К тому же – апрель, весна, скоро праздники и сессия… Не до трагедии. Молодые были…

Но в июле мы поехали вожатыми на летнюю практику в пионерский лагерь. И вот туда на отдых привезли с Украины несколько десятков ребят, оказавшихся после взрыва на АЭС в зоне радиационной опасности. Уже не помню точно, из какого города они приехали. Возможно – из самой Припяти.

И тогда я впервые встретилась с детьми, оказавшимися в зоне трагедии. У большинства из них был особенный взгляд: печальный и очень взрослый. Было понятно, что им пришлось стать свидетелями ужасной катастрофы. Некоторые из них, возможно, потеряли родственников или даже родителей. Тогда ведь и мобильной связи еще не было – дети были в полном неведении о ситуации дома и о судьбе родных.

Нам с большим трудом удавалось отвлечь их от мыслей о пережитой беде, заставить улыбаться, радоваться яркому солнцу, безоблачному небу, отличной погоде, купанию в реке Дон. Те 7-14-летние украинские мальчишки и девчонки пробыли в лагере два месяца. И потом уехали. Очень хочется верить, что в дальнейшем у них всё сложилось хорошо!

«Двум смертям не бывать»

— И примерно в это же время – летом или в самом начале осени — срочно засобиралась в Брянскую область сестра отца моего мужа. Дело в том, что там, в деревне Несвоевка Новозыбковского района, жила бабушка моего супруга, которую родственники срочно решили перевезти к нам на юг. Деревня располагалась в нескольких километрах от Украины, и радиация прошла по этим местам широкой полосой. В общем – решили забрать, подальше от всего этого.

Но когда Мария приехала в Несвоевку, к ее удивлению Прасковья Федоровна (так звали бабушку) наотрез отказалась куда-то уезжать со своей малой родины. Вместе с ней в этой и так небольшой деревеньке, в которой и до трагедии было-то всего три улицы и совсем немного жителей, решили остаться доживать свой век еще человек двадцать, все – старики.

Они утверждали, что им всего хватает – ягод, грибов, рыбы из озера. Сажали картошку и свёклу, которые без всякого удобрения давали отличный урожай. И пекли по старинке хлеб в русской печи. А на заявления про то, что здесь опасно, махали рукой и утверждали: двум смертям не бывать… Бабушка переехала к дочке гораздо позже, когда в силу преклонного возраста просто не могла ухаживать за собой. И умерла, кстати, когда ей было далеко за 80.

«Мы каждый день пили таблетки йода»

Александру во время аварии на Чернобыльской АЭС было 16 месяцев. Он тогда жил в Керчи. Естественно, что саму катастрофу он не помнит. Но в его памяти отложилось несколько моментов из детства, связанных с ней.

— Когда я ходил в садик, каждый день вели список детей, кто пришёл, а кого нет. И каждый день нам выдавали по две таблетки йода. Так сказать, для профилактики радиационного заражения. Воспитатели следили, чтобы мы пили эти таблетки.

Помню, когда был уже постарше, что многие взрослые боялись радиации. Особенно мне запомнилась соседка с перового этажа многоквартирного дома. У неё ещё было «говорящее» отчество Палладиевна. Она пугала всех рассказами-страшилками о последствиях влияния радиации. Тогда таких тетушек было много. Да и в жёлтой прессе много чего страшного писали. А все окна у себя на окнах Палладиевна закрыла полиэтиленовой плёнкой – думала, что так радиация к ней не попадёт.

Потом я пошёл в школу. Она находилась рядом с колонией и производственным объектом. Так вот постоянно рядом со школой замеряли радиацию. Что потом делали с этими данными, я не знаю.

Помню также, как у нас во дворе жил ликвидатор аварии. Он еле ходил, поскольку у него была обожжена или повреждена одна нога. Он остался инвалидом…